17 Апрель 2015 в 18:54 Разное

Илья Найшуллер

«Многим людям «Хардкор» снесёт башку»! Эксклюзивное интервью

автор: Nelson [MyRapGame]
Илья Найшуллер

Илья Найшуллер – режиссёр, актёр и музыкант, которого кто-то знает по участию в группе Biting Elbows, но большинству он известен как создатель клипа «Bad Motherfucker» и готовящегося к выходу экшена «Хардкор». Это без преувеличения новаторский и грандиозный фильм, снятый полностью от первого лица. О музыке и работе над фильмом Илья рассказал в интервью нашему порталу.

Хочу начать с разговора о твоём музыкальном творчестве. Ты участник группы Biting Elbows, и большинство людей о тебе узнали после выхода клипа «Bad Motherfucker». Расскажи о твоих предпочтениях в музыке и об истории Biting Elbows.

Я всю жизнь слушал панк рок, а потом вдруг понял, что музыкальный мир намного интереснее, чем по большому счету, агрессивная, четырёх-аккордовая музыка, и с удовольствием расширил свой музыкальный вкус. В каждом жанре можно найти что-то очень крутое. Сейчас я практически ничего нового не слушаю. За два года съемок «Хардкора», я не скачал и не купил ни одного альбома.

Единственное что я покупал – это записи стендап комиков. Из музыкальных жанров, любимым по-прежнему остаются вариации на рок. Также мне нравятся некоторые стили электронной музыки. Даже, как ни странно, мне стало нравиться техно, хотя я всю жизнь считал эту музыку однообразной и скучной. Она и сейчас таковой остаётся, но при этом она крутая. Атмосфера, которую передаёт техно, мало какая музыка может передать.

Периодически слушаю небольшое количество хип-хопа. Кроме того, что мне всегда казалось это дикой атмосферной и уникальной музыкой, я считаю что любому кто пишет тексты стоит вдохновляться гениальными находками в этом жанре.

Конкретно говоря о группах, проще всего назвать те, чьи все альбомы есть у меня с собой всегда в телефоне. The Clash, Misfits, The Smiths. Они мне никогда не надоедают. Ещё Kraftwerk, много стендап комиков и 10 гигов музыки из фильмов.

Играть музыку я начал ещё в школе. В первой группе все кроме меня были иностранцами, детьми дипломатов. Группа долго не просуществовала, так как через полтора года все кроме меня разъехались по разным странам. Но мы записали альбом, который надеюсь, никогда не всплывёт. Несмотря на его качество, с нуля до альбома за полтора года – это было круто, тем более, что я микрофон в руки до того времени ни разу не брал.

Biting Elbows

После распада той команды, мы с моим другом создали Biting Elbows. Количество участников постоянно менялось. И сама группа для нас была просто хобби. Мы выступали на разных панковских концертах. Было весело, но без какого-либо продвижения. Мы на это и не рассчитывали. Пока не нашли нашего барабанщика Алексея Замараева. Все поменялись инструментами, я перестал играть на басу и взял гитару, и всё стало на свои места. Мы начали писать демки и я почувствовал, что получается музыка, которую мне нравится слушать. Это самое большое достижение, потому что мне мало что нравится. Я в этом плане сноб. С того момента, с 2009-го года мы стали серьёзно заниматься музыкой.

Вы играете англоязычный рок, что, с одной стороны, открывает возможности выйти за пределы российской аудитории. А с другой, приводит к столкновению со стереотипом «я не слушаю, когда не понимаю о чём поют»?

Это абсолютно нормальное человеческое желание понимать о чём поют артисты. Я понимаю людей, которых раздражает непонятный язык в песнях. Сам я пою на английском языке по двум причинам. Во-первых, мне не нравится, как я звучу на русском. Во-вторых, я не могу написать русскоязычный текст, который бы мне по-настоящему нравился. Русский язык сложнее, чем английский. И по звучанию, и в плане сочинения текстов на нём.

Нет ни одной русской группы, которую я по-настоящему могу слушать. Есть отдельные классные русские песни, которые не хуже западных хитов. Но никогда не было Русской группы, альбом которой я бы с удовольствием слушал от начала и до конца.

Ваша музыка звучит на уровне современного западного рока. Часто можно услышать упрёк в адрес российских рок-групп за их «совковый» стиль. О вас этого точно не скажешь. Почему, на твой взгляд, в эпоху свободного доступа к информации, у нас по-прежнему есть масса людей, закрытых в собственном гетто, и не пытающихся развиваться ни как музыканты, ни как представители той или иной субкультуры, к которой они себя причисляют?

Потому что им хорошо. В такой ситуации путь наименьшего сопротивления – продолжать делать то, от чего тебе хорошо. Не нужно делать себе вызов, не нужно продвигаться. Такие люди чувствуют себя комфортно, и заоблачных задач перед собой никаких не ставят. Мы играли на многочисленных концертах, и глядя на вот такие команды, я думал, вы что офигели такое играть в 2009-м году?

Но они все довольны собой, и предел их мечтаний – было попасть на «Наше радио». Это нормально. Я это понимаю, но я это не принимаю. При этом, есть те, кто действительно от этого получают удовольствие и на них катить бочки неправильно. Пусть занимаются, чем хотят.

Как появилась идея сделать клип «Bad Motherfucker» в духе видеоигры?



Я купил камеру Go Pro когда катался на сноуборде. Поснимал, но понял, что вышла ерунда. И отдал камеру моему другу Серёге Валяеву. Он паркурщик, побегал с ней во дворе и вернул мне вместе с отснятым материалом. Тогда я и подумал, что можно же круто сделать, сняв на Go Pro хороший экшен. Я подумал, что если опустить камеру на челюсть ты станешь этим человеком, самим героем. Будешь смотреть его глазами. И если он будет двигаться как человек и будет делать интересные вещи, то за этим будет кайфово следить.

Мы сняли клип «The Stampede», который стоил баксов 300-400. Он имел небольшой успех, собрав несколько миллионов просмотров. И я понял, что с этой камерой можно делать намного больше чем просто кататься на сноуборде.



Я видел, что никто не пытается снимать хорошие профессиональные видеоролики от первого лица. Понятно, что есть видео Prodigy, замечательное вступление к фильму «Странные дни». Были фильмы, снятые от первого лица, но они не передавали энергетику экшена. Проблема именно в энергетике. Есть красивые кадры, есть классно рассказанные сюжеты, но практически никому не удаётся показать каково это – быть круче, чем ты есть. Надеть камеру и сделать серию трюков в рамках простой базовой истории.

Что в «The Stampede», что в «Bad Motherfucker» история была минимальной. Как в типичном экшен фильме, где у тебя есть простая задача и её надо выполнить. И такой сюжет понятен абсолютно всем. Важно как это преподнести и что человек будет чувствовать во время просмотра. Это ощущение экспириенса.

Ожидал ли ты, что этот клип станет столь популярным?

Я предполагал, что будет миллионов пять просмотров. И это было бы классно. Я точно не думал, что будет 20, 30 и 50 миллионов. Но ещё больше меня удивило, что его приняли люди, которые занимаются кино. Я думал, геймеры посмотрят и всё. И особенно меня впечатлило, когда Даррен Аронофски, гениальный режиссёр, оценил «Bad Motherfucker»! Тогда я понял, что дело пошло!

Я знал, что мы сняли хорошую вещь. И мы долго её делали, больше года. Снимали, останавливались, монтировали, опять снимали. Потом писали песню, потому что первоначальная не подходила к видео по драйву. В течение этого времени я думал, что кто-то нас опередит и выпустит лучшее видео, с большим бюджетом. И мне будет стыдно что я прозевал время. Почему то никто этого не сделал? Мне повезло. И до сих пор никто не сделал так, чтобы я этим людям завидовал и думал, что сам так бы не смог.

На тот момент ты уже занимался кино? Как ты пришёл в киноиндустрию?

Я с 15 лет на Мосфильме. В сериалах, на телевидении, в кино. Я всегда в первую очередь был режиссёром. Поэтому и музыкальное творчество так медленно шло. Если бы я также активно занимался музыкой, то группа вышла бы на нынешний уровень известности намного раньше.

Раньше от первого лица снимали в основном ужастики. Взять хотя бы нашумевший в начале 2000-х фильм «Ведьма из Блэр». Но почему, на твой взгляд, никто не додумался снять экшен от первого лица? Ведь индустрия компьютерных игр подталкивает к такой идее?

Не путай! Важно понимать, что фильм «Ведьма из Блэр» не от первого лица снят. Это жанр фаунд футедж, который снимается с камеры оператором, и нет претензии на то, что это глаза человека. Это принципиальный момент.

То есть твой фильм первый в своём роде?

Экшен – да. До этого был фильм «Девушка в Озере» 1947 года. Там всё от первого лица. Так себе кино. Всё, что есть от первого лица, я видел. Перед фильмом сел и всё посмотрел. Сделал выводы. И это помогло. Никто не снимал хорошего экшена от первого лица. Был момент в конце фильма «Doom». И вступление к фильму «Странные дни». Фильм на 3+, но вступление на 5+. Первые несколько минут – это шедевр. Но чтобы снять весь фильм от первого лица, чтобы его было интересно смотреть, зритель не скучал, и его не укачивало, такого никто не делал.

Илья Найшуллер

Почему? Ведь видеоигры к этому подталкивают?

Потому что всё, что пытались делать по видеоиграм, казалось чушью. Нет примера хорошего фильма по видеоигре. Если такой есть, то я его не видел. Почему не делали? Я думаю, что не было прецедента. Большинство компаний снимают и дают деньги на то, чему есть прецедент. Должна быть видеоигра, что угодно, чему можно доверять, у чего есть «встроенная аудитория». По идее встроенная аудитория у видеоигр есть. «Хардкор» покажет, работает ли это.

Но то, что мы сделали, ни в одной стране кроме России нельзя было снять. Это мне сказали знающие толк люди – агенты, режиссеры и продюссеры, которым мы показывали «Хардкор» в штатах. Мы устраивали маленькие просмотры и эти умные, успешные господа не понимают, как мы это сняли, потому что ни в США, ни в Европе не позволят делать такие трюки.

То есть съёмке экшена от первого лица противостоят ещё и законы бизнеса?

Законы бизнеса, индустрии. Есть вещи, которые нельзя делать. Это можно было бы сделать с хромокеем. Но зрителями это воспринималось бы по-другому. Когда с фоном что-то сделано, то понятно, что это сделано с хромокеем. Когда шикарно улицы достраивают в сериалах, ты никогда не отгадаешь, что это сделано графикой. Но в экшене, в сценах со взрывами, видны все эти склейки, которые выдают и портят самое главное – ощущение от фильма. А у нас каждый кадр в фильме, кроме двух, снят человеком, на которого одет этот сложный шлем. И каскадёр всегда рискует по-настоящему.

У нас нет такого, что мы сняли камеру и дорисовали руки. У нас задача была, чтобы зритель воспринимал действие как будто это он бежит по мосту и делает все трюки. На одном маленьком просмотре парень стал рассказывать о своих впечатлениях от первого лица, как будто он сам и есть герой фильма. И это была наша главная победа!

Насколько технически сложно снимать такое кино? Возможно это тоже останавливает режиссёров перед идеей фильма от первого лица?

Это настолько сложно, что первые две недели съёмок у нас оказались в мусорке. При том, что у меня больше всех опыта съёмок от первого лица. Это не то, что невозможно. В мире есть много режиссёров, которые бы это сделали. Джеймс Кэмерон поставил бы гениальное кино от первого лица. Но ему это не нужно, и мне повезло, что ему это не нужно.

Большинство съёмок от первого лица не передают ощущения действия. Когда выйдет наш фильм все поймут разницу. Я бы хотел, чтобы люди посмотрели его на большом экране. Впечатление меняется в лучшую сторону. Я так уверенно говорю, потому что видел фильм уже раз триста. И я показывал его людям, чьи работы впечатляют, и которым я могу доверять, как профессионалам.

Масса трюков и спецэффектов сильно усложнила работу над фильмом? Какие из них особенно сложно было сделать и снять?

Много чего было сложного. Были очень опасные трюки. При этом все кто получил травмы на съёмках, сделали это во время исполнения простых трюков. А к сложным все готовились настолько серьёзно, что они прошли идеально с первого дубля. Самый страшный момент был, когда я решил переснять финал одной сцены. И девочку каскадёршу неправильно задели во время погони на эскалаторе. Она свалилась на ступеньки лицом вниз и замерла. И я был абсолютно уверен, глядя в монитор, ну всё, мы убили человека, потому что я решил сделать более правильную сцену. И тут девочка встала и спросила: ну что сняли? Железная русская каскадёрша, отделавшаяся парой царапин!

Илья Найшуллер

Я больше переживал за те трюки, когда у нас был только один дубль. Машина должна взорваться и взлететь в воздух. Если полетит не туда, переснять не сможем. Машина одна. Бюджета подкинуть её второй раз, нет. В эти моменты становишься верующим.

Идея фильма «Hardcore» возникла вследствие успеха клипа «Bad Motherfucker» или она существовала параллельно, и успех клипа только убедил тебя в необходимости её реализации?

Я в жизни не думал, что буду смотреть фильм от первого лица. Когда снимали «Bad Motherfucker», параллельно мы готовили фильм о шпионах в советское время. Были встречи, всё тихонечко продвигалось. И буквально на следующий день после выхода клипа мне позвонил Тимур Бекмамбетов и предложил снять полнометражный экшен от первого лица. Я сказал, что это плохая идея. Девяносто минут такого кино будут тяжёлыми и странными для зрителя.

Но Тимур меня убедил, сказав, что если хочешь увидеть такой фильм в кинотеатре, то нужно его снимать. И вдохновил, сказав, что никто лучше меня не снимет кино от первого лица. Это подтверждалось и успехом «Bad Motherfucker», который постоянно включают в различные рейтинги лучших клипов. Я и другие люди, работавшие над этим видео, собрали серию призов. Плюс прекрасные комментарии в интернете. Однако клип – это одно, а полный метр совсем другое.

Я всегда хотел, чтобы мой первый фильм был интеллигентным и спокойным. Сегодня не хватает серьёзных фильмов для взрослых. Я хожу в кино на всё. Но меня бесит, что я перестал ходить на взрослые истории. Фильмов с хорошими сюжетными историями, где хорошо играют, стало очень мало. И вдруг мне говорят, давай сделаем экшен.

Я стал придумывать идею. Вначале мне всегда тяжело, но как только появляется идея, я загораюсь, и дело взлетает.

Расскажи о знакомстве с Тимуром Бекмамбетовым. Как способствовало решению технических и финансовых проблем это знакомство?

Без Тимура этого фильма просто не было бы. В первую очередь, потому что сам я бы не додумался его снять. Кроме этого, Тимура знают все. И не только в России. В Америке он тоже известный режиссёр, и все с ним там общаются. Соответственно, его имя и его участие в проекте как продюсера открывают огромное количество дверей. Тимур помог связаться с Шарлто Копли. Уже на следующий день я разговаривал с ним по скайпу.

И конечно же благодаря имени Тимура было проще найти инвесторов. Вряд ли кто-то дал бы много денег на фильм Ильи Найшуллера. Давали деньги на фильм, который продюсирует Тимур Бекмамбетов, понимая, что он знает с какими идеями стоит работать. Без этого не было бы фильма.

С ним классно работать. Он сам режиссёр и очень круто подходит к творческим вопросам. Знает, что такое работать с продюсером. Знает, что такое, когда продюсер сильно давит. И поэтому никогда не делал так, будучи в роли продюсера. Тимур предлагал огромное количество хороших идей, но не настаивал на них. Работа с таким продюсером – это великолепная школа!

Да и более подходящего продюсера для этого фильма сложно представить. Тимур идеально понимает, как снимают в России. И плюс он знает всех в США, и его там знают. Это идеальная комбинация. Просто если бы был американский продюсер, скорее всего мы снимали бы кино в штатах. И это была бы совсем другая история, получилось бы объективно хуже.

Идею снимать в Москве поддержал и Шарлто, сказав, что это будут свежие необычные декорации для западного зрителя. А это немаловажно.

На момент начала работы над фильмом у тебя уже был опыт создания довольно сложных клипов. Но кино – это совсем другой масштаб. Пугало ли тебя это?

Да, конечно. У меня было всего три месяца, чтобы написать сценарий, и чтобы на него согласился Шарлто. При этом одновременно нужно было готовиться к съёмкам, делать дизайн. У нас, по сути, научная фантастика, а это сложно в плане поиска дизайнерских решений. Это было крайне сложно сделать за три месяца.

Каскадёрам было тяжело, потому что мы каждый день что-то с ними снимали. Нужно было постоянно репетировать, готовиться. К тому же на эту камеру всё по-другому нужно было делать. И это здорово, мы могли придумать что-то новое. Но надо всё так придумывать, чтобы не переснимать лишние дубли, ведь денег на это нет. Решение этой проблемы – своего рода соревнование с самим собой. И мы с ним справились, но были сложности. Ане Кудевич, нашему художнику по костюмам, впервые в жизни пришлось готовить по 70 костюмов в день. Это масштаб, который всё усложняет.

Илья Найшуллер

Тоже самое с графикой, с её количеством. И на эту камеру раньше почти никто графику голливудского уровня не делал. С этим специалисты до сих пор разбираются. Я не говорю, что мы сделали мега новаторский технический проект, но те, кто делают техническую часть, говорят именно так. Например, хромокейная съемка и стандартная автоматизазция трэкинга не работают. Всё в ручную.

Новый опыт для всех получается.

У нас есть правило, что все, кто участвует в фильме, не могут снимать от первого лица, пока фильм не выйдет. Хотя это устная договорённость, секрет съёмочной группы, но пока никто его не нарушил. Каждый узнал очень много. Фирмы, которые занимаются технической стороной процесса, потом скажут, что делали «Хардкор», и это будет для них отличная реклама. Благодаря этому они нам идут на встречу, учитывают, что наш бюджет не резиновый.

В отличие от стандартных боевиков, смотря фильм глазами его героя, совершенно иначе реагируешь на всё происходящее. Трейлер фильма «Hardcore» держит в напряжении от начала и до конца. Как ты считаешь, фильмы «от первого лица» станут новым трендом в видео и киноиндустрии?

В прошлом году мне предлагали снять большие сцены от первого лица двум крупным голливудских фильмов. Из-за контракта о неразглашении, не могу сказать их названия, но это большие и потенциально хорошие и хитовые фильмы. Тренд клипа «Bad Motherfucker» явно повлиял. Это приятно. Это станет серьёзным трендом, если «Хардкор» соберёт деньги в прокате. Нужен такой прецедент.

Сцена, которая у нас в трейлере, это единственное что было готово на тот момент. И это одна из самых простых из наших экшен сцен. Ты можешь представить, что мы устроили в остальных этюдах? Я очень жду, чтобы фильм быстрее вышел, и я мог сесть в зале с людьми, которые о нём ничего не знают, и наслаждаться их реакцией. Это самое кайфовое. «Хардкор» как раз и был придуман для того, чтобы люди кайфанули от совершенно нового кино. Факт, что приличному количеству людей это снесёт башку.

Я не хочу сравнивать, но помню, как вышла «Матрица», и я смотрел её каждую неделю, на какой-то пиратской кассете. И было классно – показывать «Матрицу» новым друзьям и я очень надеюсь, что люди будут с восторгом показывать его друзьям! Это важнее, чем просто заработать денег.



В одном интервью ты говорил, что хотел бы снять сериал, а также спродюсировать романтическую комедию. Эти фильмы будут в «классическом» формате или также будут рассказаны «от первого лица»?

Мне больше не хочется снимать от первого лица. Мне предложили очень интересную рекламу для одной знаменитой онлайн игры. Они хотели, чтобы вся она была от первого лица. Я отказался, предложив снять круто, новаторски, но не от первого лица. Даже когда мы закончим фильм, и наши руки будут развязаны, я понимаю, что есть много других интересных стилей и идей для съёмки кино и клипов. Но, если фильм выйдет и выстрелит и мне скажут давай вторую часть, возможно я пересмотрю свое мнение.

Я не буду снимать от первого лица тот многосерийный фильм (8 серий), который я хочу сделать. Чтобы подмигнуть своим зрителям, один кадр от первого лица в него войдёт. Но в целом снимать драму от первого лица – это неправильно. И романтическую комедию тоже. Зачем? Мы должны видеть актёра и сопереживать главному герою в драме. В экшене не принципиально кто актёр, когда он дерётся. Человек делает свой экшен. В нашем фильме тоже самое – тебе не нужно видеть героя, чтобы чувствовать себя крутым и ловить кайф. А в драме большая часть процесса – смотреть как главный герой переживает по поводу каких-то проблем и их решений.

Ты считаешь, что формат съёмок от первого лица ограничен экшеном, хоррором и тому подобными жанрами?

Я считаю, что возможности влиять на зрителя с помощью съёмок от первого лица, в других жанрах уменьшаются, но никогда не говори никогда. Возможно, придёт человек, который снимет от первого лица шикарную драму. Это теоретически можно сделать, и это не из области фантастики. Но попытки, которые были раньше, тот же детектив «Женщина в озере», оказались неудачными.

Ты сам снимался в двух фильмах «Стартап» и «Всё и сразу». Расскажи о них, и о том, как этот актёрский опыт повлиял на работу над фильмом «Hardcore».

Больше повлияло то, как хорошие режиссёры работают с актёрами. И я читал много книг на эту тему. Это тоже мне помогло. Но самое главное – опыт на площадке. Я видел отношение режиссёров и то, как они работали и вели себя с актёрами.

Актёр самый важный человек на площадке. Если у режиссёра или оператора будет плохое настроение, то это их личные проблемы. А если у актёра будет плохое настроение, это каждый зритель в зале увидит и почувствует.

У нас актёры были самыми главными, и мы относились к ним очень хорошо. Шарлто сказал, что нигде к нему так хорошо не относились, как в Москве. Мы хотели, чтобы он остался доволен, и приехав в штаты рассказал, что здесь комфортно работать.

Данила Козловский, замечательный актёр. В этой роли он оказался ещё лучше, чем я ожидал. В сценарии изначально злодеем был американец. Я общался со многими интересными западными актёрами, но при этом понимал, что неправильно в русском фильме снимать только иностранцев. У нас девочка американка, Шарлто играет англичанина, и был ещё злодей американец. А место действия Россия. У меня это не вязалось в единую картину.

И я понял, что надо взять актёра, который будет неизвестен в мире и сможет удивить чем-то новым. Он должен выглядеть свежим. У меня в сценарии было написано: альбинос, полуслепой и с телекинезом. От идеи с альбиносом отказались, потому что в таком гриме Козловский выглядел чересчур странно. Все остальные характеристики сохранились. У Данилы получилось создать яркого и харизматичного злодея.

Когда я смотрел трейлер, то задумался, как вам удалось избежать дрожания камеры. Позже прочитал, что вы создали собственную технологию стабилизации камеры. Её суть в особом креплении камеры на голове актёра?

Конечно, это был принципиальный момент. Если бы мы не разработали эту технологию, то можно было бы не снимать фильм. Есть ролики от первого лица, где всё очень красиво снято, плавно движется, но там нет ощущения движения бегущего человека. Там всё очень гладко. И тут задача была понять, как сделать так, чтобы бежать в кадре, и при этом чтобы зрителя со слабым вестибулярным аппаратом не укачивало. И мы делали тесты. Вначале меня укачивало, и я понимал, что это провал. Но потом становилось всё лучше и лучше.

В итоге к первому съёмочному дню необходимая система крепления камеры была создана. Команда инженеров и операторов продолжала её дорабатывать и во время съёмок. Вначале была такая железка, что могла и глаз выбить, но к концу у нас была пластмассовая относительно удобная маска. Насколько удобной может быть килограммовая штука, закреплённая на голове.



То есть всё сводится к креплению камеры?

К креплению и стабилизации. Мы придумали магнитную стабилизацию, благодаря которой при движении камера плавала по железной раме. То есть скорость её движения адаптируется под скорость действий актёра.

Произошли ли какие-то существенные изменения в идее фильма «Hardcore» на протяжении съёмок?
Сюжет остался таким же. Менялись сцены, диалоги. Какие-то сцены вырезались, какие-то добавлялись. У нас времени было больше, чем обычные тридцать или сорок дней, которые даются на съёмку фильма. Мы снимали в общей сложности больше четырёх месяцев, с перерывами между периодами съёмок. Продюсерам и инвесторам нравился материал и они дали нам такую возможность. Благодаря ей мы могли экспериментировать с изменением идеи фильма в процессе съёмок.

Среди российских фильмов на международном уровне известны в основном серьёзные картины, которые принято загонять в рамки «артхауса» и «социального кино». Развлекательные фильмы, как правило, создаются для внутреннего потребления. Но «Hardcore» не ограничен ни языковыми рамками, ни тематическими. А учитывая его оригинальность, то уже сегодня о нём пишут западные издания, да и трейлер, наверное, смотрят люди со всего мира. Как ты оцениваешь возможности международного проката фильма?

«Хардкор» – это независимое русское кино. И чтобы оно вышло в американский прокат, нужно найти дистрибьютора, которому понравится фильм. Они его купят и потратят ещё бог знает сколько миллионов на рекламу. Только так сегодня можно «продавить» новый фильм, чтобы иметь шанс отбить затраты на него. Нельзя просто принести его в кинотеатр. Кроме киноманов, которые следят за новостями кино, люди не пойдут на неизвестный им фильм.

«Хардкор» – беспрецедентное кино, и дистрибьютору нужна смелость, чтобы вложить в него деньги. Так что я на это надеюсь, но не рассчитываю.

Почему, на твой взгляд, так мало российских фильмов выходит на мировой рынок? По каким причинам они не востребованы?

Главная проблема в том, что американцы не терпят субтитры. Почему в США покупают права на иностранные фильмы и переснимают их очень похожими на оригинал? Их не парит, что фильм иностранный, их парит, что субтитры не читают. Все русские фильмы снимают на русском языке. И тем самым закрывают себе путь за границу.

В Европе более лояльно люди относится к титрам, но опять же фильм должен иметь успех у себя на родине. Поэтому хотя у нас были хорошие фильмы, они выходили в Америке, недельку шли в кинотеатре, и на этом всё. Это было больше для галочки, нежели реальный результат.

Если на западе не смотрят субтитры, то почему они не переводят иностранные фильмы?

Для американцев и субтитры, и дубляж – это облом. Мы привыкли с тобой. Мы идём в кино и видим дубляж. В России научились хорошо дублировать, делать отличный лип-синк. По тексту фильмы гуляют, но зато тебя не слишком сильно отвлекает движение губ иностранного актёра. А у них дубляж воспринимается как китайские экшен фильмы, с коверканным произношением. Я не думаю, что за последние десять лет в США было больше трёх успешных фильмов, которые шли в дубляже.

Когда «Hardcore» появится на экранах российских кинотеатров?

Не могу сказать про Россию, всё будет решаться в зависимости от остального мира. Мы должны выпустить его одновременно по всему миру. Поэтому у нас никаких дат нет, и это здорово. Пока мы делаем фильм и дразним разные компании отдельными сценами. Когда фильм будет полностью готов, мы его покажем и тогда будет решаться его дальнейшая судьба.

Илья Найшуллер

Расскажи о молодых российских режиссёрах, чьи фильмы тебе нравятся?

Мне нравится Рома Каримов. Он мой друг, и я благодарен ему за то, что он периодически снимает меня в своих фильмах. Я всегда жду, что следующее он сделает. Для меня Рома является примером, потому что он младше меня, но снимает уже свое пятое кино. Это круто. Я по белому ему завидую. Он трудяга.

Юра Быков, который снял фильм «Майор». У него социальная ответственность присутствует. Он снял фильм «Дурак», который вышел в конце прошлого года. Сейчас Юра снимает своё первое большое кино. Технически сложное.

Мне понравился первый фильм Миши Сегала «Рассказы».

Нигина Сайфуллаева сняла фильм «Как меня зовут». Редкий случай, когда я пошёл в кино на мелодраму, и получил массу удовольствия. Недорогое, хорошо снятое, хорошо сыгранное кино. Такая трогательная, маленькая история.

Я жду фильм «Тряпичный союз». Его снимает муж Нигины – Михаил Местецкий. Должно быть интересное кино.

Кого-то я точно забыл.

Что пожелаешь начинающим режиссёрам?

Начинающим режиссёрам пожелаю просто снимать. Сегодня можно снимать на телефон, на фотоаппарат. И ещё нужно себя окружать хорошими людьми. Я процитирую замечательного режиссера Кевина Смита. Он сказал, что когда ты что-то хочешь сделать, написать книгу, записать альбом или снять кино, всегда будут люди, которые спросят: «зачем? зачем ты это делаешь, зачем тебе это нужно?». Не надо их слушать.

И рано или поздно найдутся люди, которые скажут, «почему бы и нет?». Задача начинающего режиссёра окружать себя такими людьми. Это путь творческого человека. Нужно творить. И человек, который хочет делать, он будет делать. А если ты не делаешь, значит, не сильно хочешь. Значит это не твоя профессия. Это нормально. Но если тебе кажется, что надо попробовать – не слушай никого, пробуй.

От себя скажу – имейте смелость. И не надо идти исключительно по протоптанной дороге. Когда просто гонишься за модой и популярностью, то это не самая лучшая мотивация. Есть вещи намного важнее – пытаться сделать то, что понравится в первую очередь тебе самому и надеяться, что твой вкус разделят другие люди.

Сайт фильма «Хардкор»
Группа фильма в VK

Разговаривал Nelson

Комментарии

Мы будем рады, если вы прокомментируете данную публикацию.

Для этого авторизуйтесь или зарегистрируйтесь на портале.